Дмитрий Филиппов

            «Рассекая волны»: казуистика в мелодраме.

Статья опубликована в журнале «Отклик». Сайт журнала:  
http://otclick.narod.ru

(Версия для печати)

Сентиментальное искусство обычно не отличается разнообразием сюжетов. Фильм датского режиссера Ларса фон Триера «Рассекая волны» (1996 г.), охарактеризованный самим автором как простой фильм о любви, выделяется из ряда подобных мелодрам. Драматический конфликт, лежащий в основе его сюжета, не оригинален (любовь и смерть, любовь против смерти), но нетривиальный поворот действия придает фильму особый оттенок – для многих скандальный и шокирующий.

Главная героиня (в исполнении Эмили Уотсон) – Бесс, милая девушка со странностями, которая выходит замуж за рабочего с бурильной установки. Они счастливы в браке, но вскоре после свадьбы с мужем на работе происходит несчастный случай, в результате которого он оказывается парализованным. По понятным только ему причинам он просит, чтобы Бесс вступала в интимные отношения с другими мужчинами и рассказывала ему об этом. Она исполняет его желание, считая, что тем самым она доказывает свою любовь к нему в глазах Бога. Еще она верит, что это приносит ему облегчение. В финале Бесс погибает растерзанная садистами.

Бесс принадлежит христианской общине, чьи старейшины, хоть и не часто появляющиеся на экране, становятся одними из важнейших действующих лиц в фильме. Это консервативная протестантская церковь, представленная Триером как довольно-таки безрадостное сообщество людей крайне пуританских взглядов. Поведение Бесс, разумеется, жестко осуждается пастором и старейшинами церкви. Ее даже отказываются хоронить по-христиански, потому что «ее место в аду».

Сама Бесс на протяжении всего фильма разговаривает с Богом. Не просто молится, а, меняя голос и интонации, воспроизводит ответы Всевышнего так, как будто Он говорит с ней. Это одна из странностей Бесс, еще до своего замужества проявившей себя как не совсем психически стабильный человек. Ее диалоги с Богом можно понять как проявление детской, недогматичной религиозности, а можно подумать, что это всего лишь симптом нервно-психического расстройства. Она принимает лекарства, и в конце фильма ее пытаются отправить в психиатрическую клинику. То есть Бесс - «дурочка», деревенская юродивая, набожная и наивная девушка, открывающая для себя новый мир в любви к мужчине.

Фильм «Рассекая волны» по справедливости попал в круг внимания кинокритиков, не только светских, но и принадлежащих христианской церкви. Фигура главной героини часто трактуется как символ нравственного выбора, перед которым оказывается женщина в «мужском» мире. С одной стороны - патриархальная парадигма ультраконсервативной общины, внутри которой женщина поставлена на место неполноценного, сугубо грешного существа. Апостольский запрет говорить женщинам в церкви преобразуется в такой общине в политику подавления и унижения женщины как представительницы «плохого» пола.

С другой стороны - мир мужа Бесс. Она выходит замуж за человека пришедшего извне, к тому же неверующего и довольно скептически относящегося к порядкам общины, в которой выросла его невеста. Тем самым она уже вступает в противоречие с патриархальными установлениями, осуждающими контакты с внешним, порочным миром. Однако ее муж, Ян,- это всего лишь другая версия мужского стереотипного отношения к женщине. То, как он проявляет свою сексуальность, унизительно для Бесс. В этой ситуации Бесс обретает свой собственный, внутренний критерий определения того, что есть добро и зло. Для радикальных феминисток ее решимость недостаточна, ведь она в конечном итоге, освободившись от одного типа мужского подавления, запрещавшего ей всякую чувственность, пошла на поводу у другой мужской воли, подталкивавшей ее к извращенной чувственности.

В фильме есть несколько смысловых и образных уровней, которые могут быть раскрыты с христианской точки зрения. Наиболее интересный и противоречивый аспект фильма Триера, на мой взгляд, это то, как, собственно говоря, понимается в этом фильме грех. Во введении к сценарию Триер оставил короткую ремарку: «Это фильм о добре». Светская кинокритика достаточно подробно разобрала то, какими путями в этом фильме проясняется образ добра. От отрицания внешнего, законнического понимания добра - к искреннему сердечному и практическому добру. Таков замысел Триера.

На протяжении всего фильма слово «грех» повторяется несколько раз. Отталкиваясь от этого понятия, строят свои рассуждения, во-первых, пастор и его единомышленники, во-вторых, сама Бесс. Но что такое грех? Для Триера, принявшего в сознательном возрасте католицизм, но признающегося, что он не является практикующим, воцерковленным католиком, это как будто настолько ясно (или наоборот чуждо), что он даже не останавливается на разъяснении этого момента. Размышляя о фильме «Рассекая волны» по-христиански, пытаясь уловить евангельские аллюзии, нельзя пренебречь выяснением этого вопроса. В чем грех Бесс? Не в чем ее праведность, и не как она проявляет свою доброту, которая оказывается совсем не той природы, что фарисейская праведность окружающих ее святош. Нет, вопрос стоит поставить именно так: в чем ее грех? Остановившись на этой постановке вопроса, видим, что в этом фильме есть некая загадка, не разглядев которую, одни останутся при мнении, что это всего лишь «хороший фильм про любовь с грустным концом», а другие возмущенно отвергнут его как аморальную историю о разврате.

Для старейшин общины, не просто осуждающих, но проклинающих Бесс, ее грех не в прелюбодеянии. Объектом критики она стала еще до трагического случая с Яном и последовавшими за этим его странными просьбами. Она грешница, потому что, вопреки обычаям, вышла замуж за чужака. Она грешна непослушанием. Счастье, которое Бесс находит в браке с любимым человеком, оказывается еще одним искушением для живущих рядом с ней. Ее второй грех, о котором упоминает один из членов общины на церковном собрании, это то, что она стала уделять слишком много внимания мирскому. Что именно подразумевается под этим, не было уточнено. Ясно, что никакого конкретного законопреступления он не смог бы назвать. Его упрек нацелен на другой тип чувств, в том числе религиозных чувств, который свойственен Бесс. Это не грех в смысле нарушения заповеди, это нарушение принятого порядка эмоциональной жизни. Детская, неприрученная эмоциональность Бесс диссонирует с суровой аскетичностью ее соседей. И лишь потом, когда Бесс резко меняет образ жизни, следуя воле мужа, гнев общины устремляется на очевидный факт нарушения седьмой заповеди.

Ясно, что для мужа Бесс само понятие «грех» не актуально и бессмысленно. Он мирской человек, не усложняющий собственную жизнь религиозной моралью. На деле это, как видно из сюжета фильма, не приносит ни ему, ни его избраннице освобождения. Его сексуальность носит компульсивный характер. Таким образом, он оказывается даже менее свободным человеком, чем его антагонисты, затянутые в черное филистеры.

Для самой Бесс грех и ее грешность становятся проблемой, которую она решает самостоятельно, не пытаясь соотнести свой опыт с опытом христиан, окружающих ее. В первую очередь она раскаивается в грехе себялюбия, который, по ее мнению, проявился в том, что она очень сильно хотела скорейшего возвращения мужа домой. Она молилась об этом Богу, и ее просьба как будто была удовлетворена – Ян вернулся быстрее, чем ожидалось, но это неожиданное возвращение произошло в результате страшного инцидента, приковавшего его к постели. Бесс чувствует, что она виновата в этом. Ее грех в том, что она, ради удовлетворения своего желания, каким-то мистическим образом нанесла вред любимому человеку.

То, о чем просит ее больной муж, это тоже грех. Она знает это. Но в своих диалогах с Богом она озвучивает от лица Бога некую высшую позицию – это грех ради любви. В ее причудливой реальности факты и фантазии сплелись в сложный клубок. Она согрешила, чтобы выполнить свою волю (вернула мужа ценой его здоровья), а теперь она должна согрешить, чтобы он выздоровел. При этом первый грех иллюзорен. Да, Бесс просила Бога, чтобы муж вернулся поскорее, но она же не подстраивала этот несчастный случай. Второй грех вполне конкретен, но это грех в глазах церкви, для Яна это не грех.

Мерой, которой Бесс пользуется, чтобы принять решение в этом, как сказали бы схоласты, вопросе совести (casus conscientae), становится ее безусловная любовь к Яну.
Автор фильма подтверждает решение Бесс. Небесные колокола в финале фильма, звучащие, как Божественное отпевание доброй грешницы, это одновременно подтверждение нравственной правоты Бесс и осуждение фарисейства осуждавших ее злых праведников.

Рациональный анализ «казуса совести» Бесс мог бы выглядеть так. Для людей с психическим отклонениями грехи, которые они совершили не в объективной реальности, а в собственном воображении, могут быть более актуальными, чем действительные проступки. Соответственно и чувство вины с раскаянием захватывают такого человека со всей возможной для живой человеческой души силой. На переубеждение в таком случае, вероятно, не стоит тратить силы. Духовная работа открыта и для людей с психическими патологиями. В этом смысле можно принять идею Бесс о том, что она должна чем-то загладить свою вину за травму мужа. Чем искупается грех? Страданием, рассуждает Бесс. Тогда она соглашается, следуя воле Яна, ринуться в чужой для нее мир, подвергнуть себя риску не только общественного порицания, но и физического уничтожения.

Автор фильма всецело на стороне героини. У него нет ни малейшего сомнения в том, что поведение Бесс безупречно. Поэтому критические моменты, связанные с лечением Яна – операция, реанимация – синхронизированы со сценами, в которых Бесс делает то, о чем просил ее муж. Она спасает его грехом. Триер, конечно, не ставит целью напасть на христианские представления о добре и зле. Он делает фильм о «золотом сердце», о человеке, органически более способном к добру, чем другие люди. Доктор, симпатизирующий Бесс и представляющий третью сторону – не проклинающий, но и не одобряющий – после ее смерти говорит, что вместо какого-либо психиатрического диагноза лучшей характеристикой этой девушки будет одно слово – добрая. (По замыслу Триера вместе с «Рассекая волны» в трилогию фильмов о женщинах с «золотым сердцем» входят «Танцующая в темноте» и «Идиоты»).

В фильме грех - это некая метафизическая категория, с помощью которой социум уничтожает Бесс. Это идеологема, которая нужна общине, чтобы защищаться от внешних влияний. Но, когда Бесс уходит из сообщества, понятие греха для нее все равно актуально в силу ее личной, искренней и сильной веры. Для нее грех - это не параграф в кодексе, это не доктринальное понятие. Понимание того, что есть грех, существует в ее сердце и Триер говорит: это доброе сердце, это золотое сердце, и оно дороже для Бога, чем могут подумать те, для кого Бесс психопатка и блудница.

В этом обнаруживается тонкость художественного материала фильма и, с другой стороны, бессилие казуистики. Для Бесс главный грех - это самолюбие. Для изгоняющих ее главный грех - это несоответствие традиционной морали. Для Триера как демиурга этого фильма грех вообще не принципиальное понятие. С точки зрения современной культуры, это какое-то сомнительное и ненужное слово. Но есть еще одна инстанция, которая может самостоятельно определить, кто грешник в «Рассекая волны» и что есть грех. Эта инстанция - зритель.

(Версия для печати)