Дарья ЮДИНА (Санкт-Петербург)

«Человек современности перед лицом Бога»

«За кого люди почитают Меня?»

(Версия для печати)

Статья написана в 2006 году, на основе доклада, представленного на  молодежном научном форуме «Поколение в поиске России», организованного по программе международного форума «Диалог цивилизаций» при участии  Фонда Св. Андрея Первозванного. Перефразируя название дискуссионной площадки форума «Человек современности перед лицом Бога», автор предлагает поговорить о «русском человеке перед лицом Христа сегодня», а точнее – попытаться ответить на  вопрос: Каким русские люди сегодня представляют Христа, есть ли в этом видении что-то, присущее именно нашему народу, не искажаем ли мы Его образ, и что из этого следует? Другими словами, в статье рассматриваются некоторые традиционные для  русского народа ценности и этнопсихологические установки в отношении религии, и те  проблемные  ситуации, к которым они приводят современного церковного человека.

Надеемся, что затронутые темы окажутся интересными  для сегодняшнего читателя, поскольку  совершенно очевидно, что помощь психолога будет более действенной, если он разбирается не только в законах душевной жизни отдельных индивидов, но и  в механизмах проявления национальных особенностей психики народа. Понимая эти закономерности, можно выработать более эффективные способы оптимизации жизни и взаимоотношений людей – в быту, в обществе, в Церкви и, более широко, на международном и экуменическом уровне.

I. Личность Христа и лицо народа

Христос – основание, смысл и сердце христианской веры, ключ к жизни каждого христианина и целых народов. Христос «пребывает в сердцевине человеческого бытия, истории и природы; бытие в центре принадлежит структуре Его личности».

Священник Павел Флоренский, выдающийся русский богослов, писал в начале ХХ века: «Культура определяется в главнейших своих линиях и в малейших частностях установкой нашего сознания, то есть тою путеводною звездою, по которой распознаем мы свое место в жизни. Христианский мир волит установить свое сознание на Христе Сыне Божием, во плоти пришедшем».  Именно Христос  -  то «сокровище – духовная ценность, то, что признаем мы объективным смыслом и оправданием нашей жизни», как отдельного человека, так и всей нашей культуры, сформировавшейся на христианских началах;  ведь наша личность определяется нашим «сокровищем», «где сокровище ваше, там и сердце ваше будет».

Западный религиозный мыслитель середины прошлого века, Ричард Нибур, также отмечал, что именно «личность Основателя является ключом к христианской точке зрения на мир, мерилом христианской самооценки и христианских нравственных усилий, а также мерилом того, как должны совершаться  специфические религиозные действия».

Поэтому вполне естественным было бы обратиться сегодня к феномену личности Христа, попытаться увидеть - каким Его воспринимали и воспринимают сегодня,  в России. Поскольку именно в Его личности ( в том, что важно для нас в Нем) раскрывается наша личность, наше лицо, как отдельного человека, так и народа, и, возможно, наше будущее.

«Различные народности, как реально различные между собой, каждая по-своему воспринимает Христа и изменяется от этого принятия. В этом смысле можно говорить (…) не только о «русском Христе», но и о греческом, об итальянском, о германском», - это цитата из статьи известного русского религиозного мыслителя  начала ХХ века Евгения Трубецкого, в которой он полемизирует с мессианическими теориями С.Н. Булгакова и современников - славянофилов.  Мы не раз будем в нашем сегодняшнем разговоре обращаться к авторитету выдающихся представителей этого периода русской культуры, чтобы увидеть истоки, преемственность или же непоследовательность наших суждений  по волнующим нас сегодня религиозным вопросам.

II. Почему мы не говорим о Христе

Интерес к христологии возник у меня несколько лет назад, когда, изучая богословие в одном из университетов Англии, я прилежно посещала все занятия предписанного мне курса, в т.ч. и  лекции по современному богословию, как западному, так и «стран III мира». Один из предметов, преподаваемый нам в течение триместра, звучал особенно интригующе - «контекстуальная христология». Этот курс предполагал критическое изучение контекстов (исторических, социо-экономических, политических, этнических, психологических, религиозных и др.), в которых рождался тот или иной специфический образ Христа, определявший жизнь христиан в той или иной стране, культуре. Прослушав  этот курс, сдав экзамен, я с удивлением  отметила, что интерес к этой теме для меня не только не исчерпан, а продолжает расти, и вопросов становится все больше. Именно тогда у меня возникло некоторое недоумение:  почему во всем мире христология является одной из центральных тем богословских исследований, а у нас в России, по-крайней мере в Православной Церкви, разговора о личности Христа, ни на академическом, ни на каком другом уровне,  в принципе, не ведется. Подразумевается ли, что этот вопрос для нас  - решен и закрыт?

Согласитесь, в нашем, русском, сознании, существует (если вообще существует) представление, что «христология» – это лишь некая церковная дисциплина, раздел в рамках академического богословия, преподаваемого будущим священнослужителям в семинариях  и духовных академиях. В любом случае, есть ощущение, что это предмет споров очень далеких времен, эпохи Вселенских Соборов; это что-то о природе Христа, то, что давным-давно выяснено, сформулировано и запротоколировано. Следовательно, какое это все имеет отношение  к нам сегодня?

Да, получается, что к вере современного русского человека «христология» не имеет практически никакого отношения. Максимум, что может в связи с этой «темой» с нами случится,  это проповедь священника по мотивам Евангельских чтений, прозвучавших сегодня за Литургией. Священник обычно пересказывает пастве сюжет и учит -  как принято толковать  слова и деяния Спасителя, описанные в данном отрывке. Но чаще всего не Сам Христос раскрывается и оказывается важен в этих пересказах, а лишь привычные нашему уху хрестоматийные, «спасительные», «наущительные» фразы, которые со временем перестают бить в сердце, и за которыми мы не видим живого Богочеловека, эти слова произнесшего.

Личность Иисуса Христа не является сегодня в России ни предметом  серьезной проповеди в Церкви, ни содержанием современных богословских исследований, ни популярной темой просветительской церковной литературы. Вы, наверное, согласитесь, что в любой книжной церковной лавке можно сегодня найти массу книг и книжечек о православной кухне, о постах, обрядах, о том, как  вести себя в Церкви, о жизни отдельных святых. Но постарайтесь вспомнить, часто ли вам встречались книги о Христе? Не адаптированные переложения Евангельских историй, а  серьезные, глубокие размышления над Евангельскими словами, говорящими о земной жизни Христа - со своей собственной судьбой, наделенного определенным характером и привычками. И почему это важно для нас - знать о Его семье, о друзьях, о Его облике - о том, каким Он был человеком. Если вы можете сказать, что, в принципе, такие книги вам встречались, и вы даже помните имя автора, то вам очень повезло. Такой богословской литературы в нашем распоряжении очень мало. И, скорее всего, эти книги – переводные, написанные западными авторами.

Конечно, можно сказать, что в последнее время в СМИ ведется некоторая полемика, с участием священнослужителей,  по поводу новых «популярных» книг или кинофильмов, так или иначе интерпретирующих факты жизни Иисуса Христа («Последнее искушение Христа», «Страсти Христа», «Код Да Винчи» и пр.) Да, тысячи людей смотрят эти фильмы, публикуются статьи, издаются разоблачающие брошюрки, организовываются  крестные ходы в знак протеста.  Но имеет ли это отношение к «христологии», т.е. к  стремлению понять – «Кто для нас Христос»? Хочется ответить, что скорее – да, имеет. Хотя бы так вырывается наружу внутренняя потребность, существующая в практически каждом человеке, знать о Нем больше; «живой» интерес к этой фигуре. Даже не зная евангельской истории, не веруя, человек «нутром» чувствует, что от этой Личности каким-то образом зависит и его жизнь. Для некоторых эти книжные и кинематографические «бестселлеры» становятся поводом задуматься  и апологетически заявить миру о том, что их Христос – не такой, каким Он предстает в этих глянцевых образах. Удивительная вещь, но не будь этих одиозных коммерческих книг и фильмов, мы  могли бы и не задуматься лишний раз, а кто Он - для нас, для меня; а какой Он - Христос?

Оказывается, если современному человеку дать повод задуматься, то обнаружится, что у каждого есть свой образ Христа в глубине сердца (вне зависимости от того, что человек о Нем знает, и читал ли Евангелие). Для большинства христиан - это образ самого настоящего, самого дорогого, самого близкого, самого «своего» (в отличие от образа «Бога вообще» - далекой, непознаваемой и грозной силы).  Христос отождествляется с самыми прекрасными человеческими свойствами и идеалами, и – сверхчеловеческими возможностями и полномочиями. Такой «Спасительный» образ – всё для верующей души, особенно остро - в минуты несчастья или опасности. И поэтому, когда кто-то замахивается на «самое святое», человек ощущает  возмущение от «надругательства» над «родным» образом Христа, над образом, который чаще бессознательно живет в сердце, и который он считает истинным.

Но тогда – всё тот же парадокс:  как же мы, в Русской Православной Церкви, умудрились не говорить на протяжении веков о «самом дорогом», о Христе? Ведь если критерий, по которому христиане считаются христианами (как учит Церковь) – это «дух Христов», то что мы под этим можем подразумевать, если не говорим о Самом Христе? В чем причина такого молчания?  Ведь когда так дорожишь чем-то или кем-то, особенно когда названный предмет или человек  не присутствует рядом «зримо», то ты не можешь не думать о нем, не призывать его образы, не говорить о нем с другими. Ты постоянно смотришь на его изображение, ловишь каждое слово о нем, видишь его черты в проходящих мимо людях, желаешь встречи с ним. Так почему мы, православные, в России практически не говорим о Нем, не всматриваемся в Его черты, пытаясь лучше понять Его и наше к Нему чувство? Ведь поступая так, мы не делаем новых открытий о себе, не видим новых возможностей, не радуемся и не преображаемся, в конце концов, от встречи с Ним. Когда потеряли мы эту способность? Наша ли это проблема, или это свойство всех христиан современного мира?

Западные исследователи подсчитали, что самое огромное количество книг во всем мире, за все века нашей эры, было написано о …  Христе. Оказывается, никто и ничто не занимало умы всего человечества на протяжение двух тысяч лет в такой мере, как личность Иисуса Христа. Причем существенную долю этой статистики составляет современная западная литература, как специальная, богословская, так и светская, в которой авторы обращались непосредственно к феномену Его личности. Получается, что окончательно «секуляризированный западный мир» просто не может не говорить о Христе, а мы, «православная Русь», молчим, как заговоренные. Есть ли этому рациональное объяснение? Значит ли это, что нам и так в этом вопросе «всё ясно»? Чтобы это понять, потребуется много времени и усилий.

А пока в ответ на вопрос «Почему наша Церковь не говорит о Христе?» можно процитировать слова замечательного нашего современника, профессора одного из гуманитарных ВУЗов С.- Петербурга: «А потому что это не безопасно!».

Чтобы оценить всю правду  такого ответа, можно, для начала, вспомнить общеизвестный факт, что вплоть до конца 19 века у абсолютного большинства православных верующих в России не было возможности читать ни Новый Завет, ни Библию. В России практиковалось неписаное правило, что Священное Писание не предназначено для прочтения не только простым людом, но даже и приходскими священниками. Чтение Библии было уделом ученых монахов, епископов и, при желании, аристократии (они предпочитали издания на иностранных языках). Случалось, что многие священники, прожив всю свою жизнь, так и не держали Библию в руках. Священную историю, евангельские события знал русский народ по тому, как звучали они в богослужебных книгах и житиях святых, как изображались они на иконах, как отражались в церковных песнопениях. Здесь уместно привести цитату из статьи 1909 г. священников Александра Ельчанинова и Павла Флоренского: «наш народ недаром усваивал христианство не по евангелию, а по прологу (жития святых), просвещался не проповедями, а богослужением, не богословием, а поклонением и лобызанием святых».

Официальная Церковь считала, что этого вполне достаточно, что чтение Евангелия, и тем более всей Библии, «не полезно» и даже «вредно» для народа. Потому что, если они «дочитаются до Христа» сами, то могут задаться ненужными вопросами,  выводы могут сделать непредсказуемые и небезопасные для установившегося порядка в Церкви и в обществе. Так и повелось, до сего дня включительно, что почитает, но не читает русский народ Священное Писание и, следовательно,  «лишними» вопросами не задается. А что если именно эти вопросы – самые главные?

III. Что смущает современного человека в Церкви

Хочется надеяться, что нашей Церкви все-таки придется выйти за рамки привычной своей «миссии присутствия» и пойти на встречу «современному человеку», отвечая на «вызовы современности», на вопросы, волнующие  людей именно сегодня. Выдающиеся представители Церкви это осознают: «Церкви необходимо, чтобы богословие разрешало сегодняшние вопросы, а не повторяло старые решения старых вопросов».  Они понимают, что должно быть такое богословие, в котором «христианское откровение встречается с современным человеком, его зрелой и эмансипированной мыслью … с критическим разумом» .

Совершенно очевидно, что роль, которую играет Церковь в современном мире – минимальна.  Христиане всего мира сегодня составляют лишь 1 - 3% от всего населения земного шара. При этом христианский мир раздроблен сам в себе межконфессиональными и внутрицерковными конфликтами. Создается впечатление, что Церковь сама находится в состоянии глубокого кризиса, но не признает этого. «Мы должны сознаться, что эти подозрения не совсем лишены оснований, ибо вера, в ее глубочайших духовных основах, действительно расслабла, что и сказывается на плодах маловерия – антихристианской культуре. Это относится не к тому или другому отдельному исповеданию, а ко всему христианскому миру, объединяемому ныне, но одним признаком – упадком веры», - отмечал о. Павел Флоренский еще в 1923 г.

Отчасти проблема объясняется тем, что многое в Церкви сегодня (как, впрочем, и в более ранние века) смущает современного человека. И это смущение, чаще всего, не связано с сомнениями в истинности религиозных заповедей; доверие и тяга к «вечным ценностям» у человека сохраняется.  «Наше младшее поколение не склонно к секуляризму, оно отчаянно пытается удовлетворить свою естественную жажду «другого», Трансцендентного, Единого Истинного, прибегая к таким двусмысленным средствам – восточные религии, наркотики, психоделлические лозунги (…) Это неизбежно, потому что человек существо теоцентрическое. Когда его лишают истинного Бога, он создает ложных богов», - так описывал современную ситуацию выдающийся американский православный богослов, священник Иоанн Мейендорф. Почему же современная молодежь, несмотря на «жажду духовного», не спешит присоединиться к Церкви; не потому ли, что не видит «истинного Бога» в сегодняшней Церкви?

«Бога никто никогда не видел». Представления о христианстве у современного человека, прежде всего, возникают от созерцания  облика, «лица» сегодняшней Церкви; из наблюдений за ее служителями; от общения с верующими людьми и чтения доступной религиозной литературы.

Какой же образ Православной Церкви складывается у молодого человека, хоть раз переступившего ее порог? Даже учитывая вдохновляющие свидетельства тех, кто пришел в Церковь, служит или пребывает там, испытывая радость о Боге и транслируя ее дальше; все-таки приходится признать, что у огромного количества людей остается двойственный, а порой и негативный образ от контактов с Церковью. У большинства современных людей Церковь ассоциируется с замкнутой системой, основанной исключительно на практике запретов и призывающей к «возвращению к культуре, скажем, века XII, к религиозным, экономическим, политическим институтам и идеям совсем другой, чем наша, цивилизации». Часто Церковь представляется структурой, провозглашающей - «уход от мира» и, соответственно, от какой-либо «мирской» ответственности; неприятие современной культуры;  осуждение «мирских» привязанностей и интересов.  Современный человек болезненно отмечает в Церкви преобладание обрядовой стороны и  бытовых традиций, наделяемых догматическими полномочиями. В связи с этим хочется привести несколько цитат из статьи «Православие», написанной  в начале ХХ века священниками Павлом Флоренским и Александром Ельчаниновым, выдающимися служителями нашей Церкви: « черта православного отношения к Церкви – это перевес культа, и в частности обряда, над учением и моральной стороной христианства. Брань, драка, пьянство – меньший грех, чем нарушение поста; нарушение целомудрия легче отпуститься духовником, чем нехождение в Церковь; участие в богослужении более спасительное дело, чем чтение евангелия; отправление культа - важнее дел благотворительности… Православный считает богодейственными не только вышеназванные акты: молитвенные формулы, произносимые в церкви, мелодии, которые поются там, лампады, возжигание свечей – все это не просто слова и жесты, это священнодействия…,которые при всем своем сходстве с обычными словами и движениями отличаются таинственной, мистической, сверхъестественной силой… Отсюда понятен упорный консерватизм русского православия, не позволяющий изменить ни одной буквы, ни одного движения в обряде. Спасительными оказываются именно эти формулы…». И далее: «эту оценку православие переносит и в область общественного дела…оно подозрительно относится к социальному и культурному процессу и, в лучшем случае, ценит его как дело очень относительное, вполне человеческое и имеющее мало общего с теми подлинно-божественными, таинственными процессами, которые совершаются в душах народов».
К перечисленному списку «характерных черт» русского православия добавляются такие явления, как возрождение идей монархизма, «веру в царское самодержавие, мистическое к нему отношение» - вещи, которые у современного человека доверия к Церкви не прибавляют, ассоциируясь лишь с костюмированными шествиями казаков в составе церковных процессий, часто вкупе с представителей городских администраций.

Многих, как церковных, так и нецерковных, людей настораживают и вызывают негативную реакцию примеры и демонстрации «сотрудничества» представителей РПЦ с руководителями государства, чиновниками и бизнес-элитой. Многих, кому случилось узнать, смущают пути использования финансовых потоков, проходящих через определенные церковные структуры. Это не говоря о фактах даже просто по-человечески безнравственного поведения некоторых священнослужителей, о «бытовых» проявлениях  деспотизма и простого неуважения, с которым может столкнуться любой человек, зайдя в церковь, и многое-многое другое. 

Но самые «убийственные»  и справедливые аргументы, которые мы, православные христиане, слышим от своих неверующих друзей и родственников звучат примерно так: «Почему же вы, христиане, враждуете между собой? Вы сначала примиритесь, а потом я посмотрю – идти к вам или нет». Или «по вам не скажешь, что ваша вера приносит смысл и радость в вашу жизнь, пришибленные вы какие-то, не улыбаетесь». Иными словами, уже в отношении нашего «Православия», можно сказать: «нет веселья в них, но печаль и смрад великие».

Всё это сейчас говорится лишь к тому, что современный, нецерковный, человек вправе задуматься: « И какой же может быть Глава у ТАКОЙ Церкви?» И действительно, а какой же у нас Христос, если мы – такие?

Конечно, приведенные выше примеры негативных явлений в нашей Церкви не отражают всей правды. Мы не говорим сегодня о всем богатстве, красоте и глубине Православия, Церкви, которые питали нашу культуру на протяжении более тысячи лет. Безусловно, и сейчас, а не только в золотой век Андрея Рублева и Сергия Радонежского, живут между нами удивительные люди веры, самоотверженные служители Церкви, подвижники и  просто хорошие верующие люди – наши современники, одна встреча с которыми способна затмить многие негативные явления в Церкви. Хотя, конечно, есть основания предположить, что «то, что в Церкви всегда было так много прекрасных и преданных служителей, скорее можно объяснить действием Святого Духа, чем ролью (…) систем в их подготовке».

Здесь уместно было бы привести еще одну цитату из статьи «Православие» Александра Ельчанинова и Павла Флоренского: «Действительно, у Христа – «блажени нищие духом», а у нас - сложная теософическая система…в апостольской церкви – нарушение закона, свобода от ритуала, обряда, правил, а у нас - посты, поклоны, праздники, бесчисленные обряды… у христовых учеников – движение, внутренняя свобода, у нас - поклонение преданию, строгий консерватизм, смерть за «единый аз»».

Конечно, не надо забывать, что  часто звучащие сегодня критические замечания в адрес Церкви являются стереотипами, повторяемыми из уст в уста людьми у которых просто не было своего опыта погружения в церковную жизнь, опыта, который требует, как всякое доброе дело, хоть небольшого, но усилия и настойчивости. Например, требуется усилие, чтобы не рассердиться на ворчливые выпады свечниц за церковным прилавком по поводу отсутствия платка и т.п. и не принять их слов за голос Вселенской Церкви, а попытаться понять: а что всё-таки «такое» стоит за всеми этими, непонятными, порой, традициями и обычаями. Погружение в жизнь Церкви, означает, все-таки, переход на другой уровень опыта. Но в сегодняшнем мире кратчайших путей и быстрых результатов, время и терпение, требуемые для такого рода «погружений», делает этот путь не слишком популярным.

Но, все-таки, надо признать, что подобные оправдания не умаляют всей правды того вызова, который бросает Церкви современный человек, жаждущий «честности, которой так часто недостает житиям святых».

 «Признание…, что грех угнездился не только в самих верующих, но и в общинах, более соответствует тому, что знает христианин о себе и своих церквях, чем идеализированные описания святых союзов и совершенных обществ» - вот одна из задач, стоящая перед современным христианином. Первостепенная же задача, которая затрагивает все проблемы и Церкви, и современного человека, это пересмотр наших привычных ответов на один из ключевых вопросов, заданных нам Христом: «За кого люди почитают Меня?» (Мф16:13).

IV. «Рабий зрак» русского Христа

Соответствуют ли традиционные для русской культуры, привычные нам, образы христианства и Христа - Христу,  каким Он предстает в Новом Завете?  Критерий, который поможет нам узнать, не искажаем ли мы Его образ, у нас один – Священное Писание.

Но, оказывается, читать Библию можно по-разному. Одно дело, когда мы самостоятельно перечитываем Евангелие, снова и снова удивляясь  неожиданной яркости звучания  давно знакомых сюжетов и фраз. Но в то же самое время мы искренне предпочитаем не задумываться над некоторыми странностями (если не противоречиями) в богодухновенных текстах, описывающих действия Бога и Христа. Мы с облегчением списываем возникающее недопонимание на  собственный недостаток духовного опыта или богословского образования,  и спешим довольствоваться ощущением умиротворяющей, мистической, пользы от душеполезного чтения. Сохраняя таким образом привычный нам образ веры, Христа, Церкви. А то, что мы как христиане не очень-то совершенствуемся, из года в год посещая Церковь и регулярно читая Евангелие, это - наша «духовая немощь», так мы это себе объясняем. Предположить, что что-то не так с нашими представлениями о Христовой вести, и поэтому-то мы и «буксуем», мы не можем.  Мы не видим, что наше сознание приучено проповедью духовных наставников, приходских священников и православных авторов - видеть Евангельский текст их глазами, как принято, т.е. не видеть ничего нового и, возможно,  неоднозначного. В том числе, и в образе Спасителя Иисуса Христа.

К счастью, в истории всегда существовали отдельные личности, которые не могли спокойно пропускать непонятные и будоражащие моменты в библейском повествовании; их не удовлетворяли готовые и слишком гладкие ответы учителей Церкви на возникающие вопросы. Они самостоятельно погружались в исследования библейских текстов, и, совершая удивительные открытия на этом пути, основали науку – библеистику, которая дает окрыляющие ответы на вопросы пытливого христианского ума. Мы живем в удивительное время с уникальными возможностями – все, к чему пришли ученые, библеисты и герменевты, за более чем сто лет, теперь доступно и нам.

Поэтому, если мы сегодня читаем Евангелие, прибегая к помощи книг современных исследователей, отечественных и западных, то и нам начинают открываться удивительные вещи. Христос предстает перед нами – незнакомым, «другим», более живым, чем  представляли Его нам в катехизисах и массовой церковной литературе. «Вне зависимости от того,  предпринимают ли какие-то официальные шаги епископы и церковные советы, новозаветный свидетель берет над ними верх. Создание канона Нового Завета во II веке, продолжающаяся работа исследователей библейского текста в XIX-XX вв., сделали очевидным, что Иисус Христос не таков. Он и величественнее, и страннее, чем предполагается этими портретами… Очевидно, что Его заповеди гораздо более радикальны…». Оказывается, что на самом деле, если следовать Евангелию, христианство – предприятие более беспокойное и более увлекательное, чем нам казалось, которое может дать нам несоизмеримо больше.

А теперь обратимся к образам  Христа, издавна бытующим в культуре русского народа.  Идеал «русского Христа» исторически воплотился на Руси в образе идеального православного христианина, который представляет собой человека-мученика, смиренно терпящего лишения жизни, страдающего за других, благословляющего своих мучителей.
Традиционно превозносится тот, кто, осознавая свою греховность, отказывается от собственной воли, собственного разумения и желаний, смиряется с «тяжелой долей», возлагает на себя аскетические обязательства, лишая себя каких бы то ни было радостей жизни, и, в результате, принимает, как правило, мученическую, кончину. Считается, что именно таким образом приобретаются высшие добродетели и стяжается место в грядущем Царствии Небесном. Идеализируется тот, кто оправдывает свое бездействие тем, что «все делается не нашим умом, а Божьим судом, раз человек предполагает, а Бог располагает, и все, в конце концов – в руках Божиих». Как говорится в русской поговорке, «Христос терпел и нам велел». При чем требования эти категоричны и абсолютны, смягчающих вариантов и компромиссов не предполагается. Идеал один – святость, а если не справляешься – значит, не искупил грех страданием, осознавай свою вину и знай свое место.

Вот как в 1909 г. описывают характер русского православного благочестия о. Павел Флоренский и о. Александр Ельчанинов: «если…раны (Христа) разуметь, как вообще скудость, истощание, «рабий зрак» Христа, то русский народ, в своей религиозности, живет с Христом страдающим, а не с воскресшим и преображенным. Это вовсе не значит, что русское православие живет …подвигами; как раз наоборот. Ничто так не чуждо православию, как героические деяния и эффектные подвиги… Это – русский Христос, такой близкий к скудному русскому пейзажу, неприглядным, серым деревням, пьяной, больной, разоренной России. Это Христос – друг грешников, убогих, немощных, нищих духом… Так понимал православие Лесков и Достоевский, а ведь глубже их никто не описывал сущности народной веры».

Невольно хочется воскликнуть, вторя словам выдающихся православных мыслителей: «Какой далекой от Бога  кажется такая жизнь! Неужели есть что-нибудь общее у этого прозябания с религиозной, да и не только религиозной, а просто жизнью?».  И тем более в таком отношении к вере и Церкви русского человека чувствуется глубокая неправда, которую чувствовал и сам народ, потому как даже в нашей «православной» дореволюционной истории мы видим, что характер русского человека не удовлетворяется таким христианством, и стихийно раскрывается совершенно другими, разрушающими, сторонами, прямо противоречащими провозглашаемыми Церковью идеалам.

Можно привести множество примеров русского максимализма, экстремизма, фанатической нетерпимости, в том числе и в истории нашей Церкви, как проявлений свойств  всё того же национального характера, психологического типа народа. Иностранцы часто отмечают пугающую страстность и непредсказуемость русских: «Русские – вулканы, или потухшие, спокойные, или в состоянии извержения»; «они часто грешат и каются». Хотя при всем этом «русские» до сих ассоциируются у многих западных людей с «духовностью», как неким религиозным качеством, таинственным образом присущим  нашему народу. Здесь, по-видимому, происходит подпадание под обаяние «фантастической грезы» русской классической литературы о русском «народе-богоносце».

Итак, с одной стороны, «у русского православия…- его пассивность, бездейственность, способность действовать только во имя чего-то абсолютного»; с другой стороны - «если же русский усомнится в абсолютном идеале, то он может дойти до крайнего скотоподобия или равнодушия ко всему; он способен придти «от невероятной законопослушности до самого необузданного безграничного бунта»». Именно эти разрушительные качества в русском, казалось бы, христианском, народе и проявили себя во всей полноте в русской  Революции и всех последующих трагедиях  России в ХХ веке.

Хотя именно этот период нашей истории стал также свидетелем необыкновенной высоты духа тысяч российских новомученников, священнослужителей и мирян, которым вера во Христа помогла сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях. Верность какому же Христу сохранили эти люди перед лицом смерти, какие «чудные дары и сокровища скрываются в глубине православного сознания, …которых не знали мы и не ценили, и открываются они нам  теперь чрез величайшие испытания и страдания»?

V. Учиться у «Другого»

Сегодня, в начале XXI века, у нас есть  возможность оценить и пересмотреть унаследованные нами национальные традиции и нормы;  распознать в некоторых из них узаконенные авторитетом веков,  когда-то оправданные, но неприемлемые сегодня, обычаи и предрассудки наших предков. Например, нормы юридического законодательства – не произвольные требования, но и они со временем сознательно подвергаются корректировке и заменяются другими. Так и «христианское сознание  знает, что установления церковные не случайны и предлагаются Церковью как благоприятные условия спасения; это правило и предписание здоровой духовной жизни… но предписания духовной гигиены могут быть, в известных условиях, заменяемы другими: соблюдение церковных требований по внутренней их сути – содействовать спасению – в иной раз ведет к несоблюдению их по букве…». Мы не должны бояться при встрече с новыми, другими, реалиям жизни, с новыми знаниями, с другими культурами и традициями, обновления образов нашей веры.

 «У нас как христиан, нет основания бояться современного мира; мы не должны неестественно замыкаться». В этом смысле, для того, чтобы найти свой самобытный, и соответствующий современным реалиям путь, необходим творческий подход ( в т.ч.  в Церкви, в духовном образовании, etc.), и тут нам мог бы помочь опыт других культур.

«Другой», изначально пугающий – «чужой», необходим в принципе, чтобы понять, кто мы есть.  Найти себя можно лишь в глазах другого - об этом не раз говорила русская религиозная философия, которая и была «школой узнавания Другого». Тем более, что учиться у Другого и принимать его – свойственно нашей культуре. Именно поэтому так необходимо сейчас не отворачиваться от новых для нас возможностей «диалога культур и цивилизаций», использовать новые открытия, достижения «других» народов, традиций, научных дисциплин и «другого» богословия. Так, в силу определенных исторических обстоятельств, в нашей стране до недавнего времени не было условий для развития богословия, занимающегося проблемами современности.  В этой связи, бесценным  может оказаться для нас знакомство с достижениями западного богословия, в особенности  - библейской герменевтики.

Удивительно, что и там, где традиция богословской науки не прерывалась, обновленный интерес к христологии возник сравнительно недавно,  в конце XIX- нач. ХХ  веков. Именно в ХХ веке западные ученые-библеисты, обратив  внимание на евангельский образ Христа, обращаясь к историческим свидетельствам о времени Его земной жизни,  используя достижения современных наук (психологии, истории, социологии, этнологии, лингвистики, etc.), открыли много нового о Нем, важного для веры современного человека. Поэтому, если и мы обратимся к этим исследованиям, примем опыт других культур, то сможем найти новые, отличные от традиционных, ответы на «наши собственные» вопросы, которые ставит перед нами наша вера сегодня. При этом не придется  обесценивать свой прежний опыт, он будет продолжать обогащать и нас, и других.

Разные образы Иисуса в каждом из Евангелий позволяют нам  предположить, что в самый момент рождения христианства, Христом уже был заложен потенциал для разнообразия в Его Церкви: «Установка сознания на Христе содержит в себе полноту и бесконечность проявлений». В христианской общине изначально заложена возможность учиться друг у друга. И дело не просто в том, что и Ветхий,  и Новый Завет, содержат многочисленные примеры «ученичества», которые могут и сегодня вдохновлять верующих. Смысл заключается в том, что способность учиться относится к сущности христианской веры. Мы предпочитаем использовать значение слова «ученик» (disciple, англ.) в значении «последователь» Христа и забываем латинское происхождение слова «discere», которое значит «учиться». Вера – это динамический, непрекращающийся процесс обучения, в т.ч. друг у друга, а не статическая система, в которой все ответы в виде догм и предписаний известны заранее, раз и навсегда.

VI. «Радикальные» образы Христа.

Так, изучая Библию в ХХ веке, западные христиане первыми увидели, что призыв евангельского Христа - радикальнее наших  привычных представлений о Нем. Они с удивлением обнаружили, что евангельский Христос «ассоциируются не столько с ожиданием Царства Небесного, а с действующей волей Божьей в повседневной жизни». Оказывается, слова Евангелия свидетельствуют о том, что «приверженность Христу ведет к активному участию во всех видах деятельности культуры», и «требование Господа действовать здесь и сейчас» напрямую связано с разрешением кризисов как личной, так и общественной жизни.

Подобные пути исповедования Христа (теология надежды, теология практики, теология освобождения), традиционно воспринимаемые и отвергаемые нами в России как чужеродные, «западные», говорят об основном призыве Иисуса Христа  - к  трансформации («преображение»), к активному действию («праксис»), к покаянию не как шепотливому перечислению грехов, а кардинальной «перемене образа мысли» («метанойа», греч.). Разве может это противоречить «православному» пути, если источник такого исповедания – в Евангелии?

Важно помнить, что многие краеугольные евангельские слова и понятия, ассоциирующиеся сегодня исключительно с «духовной» сферой, во времена Христа были более «практическими» понятиями, потому  что  вышли из политического, военного, спортивного и делового языка Римской империи (см. керигма, аскетика, литургия, катарсис и др.). К сожалению, в русском переводе Нового Завета существует много неточностей, изначальный смысл евангельских слов не всегда передается в полной мере, и порой на неправильно «русифицированных» понятиях формируются положения нашей веры  во Христа.

Так, евангельское понятие греха существенно отличается от нашей церковно-бытовой трактовки его как «нарушение закона, заповеди; отпадение от Бога, подчинение сатане». Слово «грех» («амартиа», греч.) обозначает «непопадание в цель», чему христианин должен противопоставить максимальную напряженность воли, сосредоточенность стрелка на цели. А  русское слово «терпение», так часто встречающееся в нашем переводе Нового Завета, и ставшим самоценным православным понятием, «не совсем точно отражает оригинал, где смысл его скорее не в пассивном терпении, но … в активной позиции стойкого упорства. Не только гонения, но также царствие и стойкая крепость – следствие жизни «в Иисусе»» .

Вчитываясь в оригинальные слова Христа, вглядываясь в Его евангельский образ, мы замечаем, что «Он никогда не проповедовал другим чувство смирения как неполноценность перед людьми… Перед фарисеями, первосвященниками, Пилатом и Иродом Он преисполнялся достоинства, в котором не было и следа самоуничижения…смирение Христа (это) смирение абсолютного доверия Богу, следствием которого является способность сдвигать горы».

Если вдуматься, то «типично западные» образы Христа не противоречат православным образам Спасителя, каким представляли Его почитаемые русские святые, подвижники и народные герои. Высшей ценностью они, как и Христос, ставили жизнь души, но исцеляли «больных телом»; они не были безразличны к институту семьи, к положению дел в Церкви и обществе, к исполнению обязанностей перед властями; они вставали на защиту достоинства человека и говорили о ценности личности. Однако церковная проповедь в России,  всегда законопослушная государству, никогда не поощряла рассуждений подобного направления, пастве всегда предписывается думать о вере исключительно в категориях «горнего», а не «этого» мира.

Так, Н.О. Лосский писал: «Религиозность русского народа…казалось, должна была выразиться в проповеди социального христианства, т.е. в учении о том, что принципы христианства следует осуществлять не только в личных индивидуальных отношениях, но и в законодательстве и в организации общественных и государственных учреждений… Православное духовенство в XIX веке пыталось выступать в литературе с этою идеею, однако правительство систематически подавляло такие стремления его и содействовало укреплению мысли, будто цель религиозной жизни есть только забота о личном спасении души…Сущность такой политики хорошо выразил в романе Лескова «Соборяне» мошенник Термосесов: Религия может быть допускаема только, как одна из форм администрации. А коль скоро вера становится серьезной верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть (ч.II, гл.10)».

Если вы помните, в начале настоящего доклада в качестве ответа на вопрос «Почему наша Церковь не говорит о Христе?»  мы привели слова одного петербургского профессора: «А потому что это не безопасно». Оказывается, природа практически всех человеческих институтов, в т.ч. и Церкви, такова, что они по своей сути консервативны; они эгоистично заинтересованы в сохранении сложившегося положения дел. Церкви стремятся обезопасить себя соответствующим богословием и таким религиозным образованием, «которое скорее развивает конформизм, чем освобождает».

Вдумчивое чтение Нового Завета (тем более, на языке оригинала) и размышление о Личности Христа развивает  «критическое» мышление, что может стать воплощением страшного кошмара для тех Церквей, в которых все строится так, чтобы привить людям привязанность к устоявшемуся, ограниченному порядку вещей в религиозной сфере. Причина этого – страх, что критические размышления в отношении вопросов веры вызовет у людей сомнение в непогрешимости существующих традиций.

Похожая ситуация наблюдалась в разных странах в тот период истории, когда  вводились системы всеобщего начального образования. Власть предержащие чувствовали опасение, что если простые люди научатся читать и писать, то это может воодушевить их и думать самих за себя. Они могут поставить под сомнение существующий порядок, и у них появятся высокие идеи, несвойственные людям их положения. Считалось, что образование необходимо лишь правящему классу. От остальных  требовалась лишь способность квалифицированно исполнять функции, назначенные для них обществом.

Желание сохранить «статус кво» является проявлением инстинкта самосохранения, присущего всем общественным структурам, включая Церковь. И не обязательно навешивать ярлык «западный» на  методику изучения Священного Писания, чтобы руководители нашей Церкви как человеческого института насторожились или  перепугались. Мы должны реалистично смотреть на факт, что все традиционные институты и способы мышления  известны своей повышенной сопротивляемостью к переменам; но не впадать от этого в уныние.

В Евангелиях призыв Иисуса Христа к ученикам звучал так: «следуйте за Мной». А для них, как и для нас сегодня, следование Христу означает отказ от привычного уклада, привычных образов; риск; принятие неопределенности жизни в пути. Для многих сегодня, как и двадцать веков назад, такой Христос символизирует «скандал» (русский перевод греческого слова «соблазн»), т.е. «камень преткновения и камень соблазна» (1 Пет. 2:7).

Нам же необходимо помнить, что самое главное во Христе евангельском -это то, что Он провозглашает именно перемены. Его Царствие приходит «всесветным переворотом» (Деяния 17:6). Он ставит перед нами  цели радикальных перемен, преображения  себя, и, следовательно, мира, в котором мы живем.

VII. «Где нет места спорам о первенстве»

Конечно, личность Иисуса Христа отличается чрезвычайной многогранностью. Разным Он представляется в каждом из Евангелий. И душа «современного человека», в особенности  молодого, может утолиться традиционными «православными» образами Христа-Бого-человека (в своей отчаянной попытке «удовлетворить свою естественную жажду «другого», Трансцендентного, Единого Истинного»). А может откликнуться и на радикальный призыв «протестантского» Иисуса Человеко-Бога,  призыв к активному действию и переменам в «этом» мире.

Но мы понимаем, что «в словах Иисуса не найти всех ответов на вопросы повседневной жизни», и что  «Его собственное представление о Его миссии никогда не м.б. втиснуто в шаблон освободителя от повседневных человеческих бедствий». Понимаем и то, что потеря контакта с историческим Христом, «приручение Евангелия и сглаживание острых углов» Его благой вести -  в пользу Христа трансцендентного, может обернуться уже другой крайностью, замещением живого Христа неким духовным принципом, требующего лишь морального совершенствования.

Да, «Он более велик и сложен, чем это следовало бы из простого примирения»  столь разных качеств Его неповторимой Богочеловеческой личности. Христос – больше всех наших представлений о Нем, называемых Его именами. И, конечно,  все, любые, описания Христа  – недостаточны для того, кто соприкоснулся со Христом в непосредственном религиозном опыте, когда Он просто наполняет сердце любовью и радостью.

Поэтому, по-видимому, главное – это «искренность установки на Христе», принятие Его во всей многогранности. И тогда различные интерпретации образов Христа – рационалистические и романтические, консервативные и либеральные – указывать будут на то, что линии раздела проходят лишь внутри самого культурного общества и не затмевают фундаментального единства людей, основанием своим имеющих  Христа - Спасителя. «Ни от чего не отрекаясь из усвоенного каждой Церковью, христианам необходимо прежде всего водрузить стяг христианства… Этот стяг не может и не должен быть сложным: ведь в нем собраны лишь те духовные признаки, без которых уже нет оснований именоваться христианином». И тогда, «пред бесконечно важным и спасительным основным направлением сознания по Христу делается мало заметным всякое частное разногласие христиан, как, с другой стороны, оно делается мало заметным в фактическом служении христиан миру сему…». Ведь очевидно, что сегодня «все христиане стоят перед вызовом единого и расщепленного мира. Для молодых поколений, где бы ни были, не существенно, от какой именно духовной генеалогии зависит этот ответ (западной, восточной, византийской, латинской) – лишь бы прозвучал истиной и жизнью».

Его Лик, Его Тело  – всемирно, принимает и заключает в себе весь мир во всем разнообразии. И, устанавливая отношения с  таким Богом, мы, оставаясь укорененными в собственной традиции, становимся открытыми к более широкому видению этого мира, открываем богатство опыта «Другого», других традиций, других Церквей,  и становимся готовыми к совместному действию. Это возможно,  ведь «если бы христиане одного исповедания верили  в искренность установки на Христе христиан другого исповедания, то, вероятно, и разделений не было бы, что не помешало бы существовать разностям… Ибо вся конкретная жизнь распускается, как из почки… все же остальное есть свойства климата и почвы, на которых выросло семя веры».

И, в завершении, хочется процитировать  слова двух замечательных православных богословов ХХ века о кафоличности Церкви. Так, о. Павел Флоренский писал в 1923 году:
«Наше время грешит во всех исповеданиях забвением термина «кафолический»... Христианство кафолично, ибо Передвечным Словом Божиим «вся быша»… Сознание своей ограниченности и вытекающее отсюда стремление восполнить свой дар дарами других, находящихся за оградой данной группы, кафолизирует исповедание».

Логичным продолжением звучат слова о. Иоанна Мейендорфа (1969г.): «Кафолическая Церковь» - не только «универсальная». Она истинна не только потому, что обладает истиной, но и в том, что она радуется, находя истину вне себя. Она для всех, а не только для своих членов сегодня, и она готова безо всяких усилий служить повсюду любому продвижению к добру».

+ + +

В предлагаемой статье не возвещается никакого «нового» учения об Иисусе Христе. «Иисус Христос вчера и сегодня и вовеки – Тот же (Евр. 13:8)». Наша цель была – напомнить, что «Христос есть наш мир (Еф.2:14); в нем не существует чужих; все могут быть своими для Бога (Еф. 2:19)». 

В заключении, наш разговор «о русском человеке перед лицом Христа» хочется завершить цитатой из статьи  Е.Н. Трубецкого 1912г.: «истина тут заключается в констатировании факта, что различные народности воспринимают Христа каждая по-своему… возможно, что различные народы по-разному воспринимают… и свет солнечный, так как не видят одинаково всех цветов спектра… Не станем же мы, однако, …говорить о солнце греческом, германском или итальянском и утверждать, что нам всех ближе солнце русское… Зачем же нам в Христе прежде всего искать и утверждать нашу «Святую Русь», наш несовершенный национальный угол зрения с его неизбежной ограниченностью... Совершенно верно, что у каждой национальности есть свой «особый луч»; но самое важное и ценное в ней не ее способность отделяться и замыкаться в этой своей особенности, а ее призвание – объединять этот луч со всеми другими лучами в единстве…». И, самое последнее: «где есть истинный Мессия, там, стало быть, нет места спорам о первенстве ни между людьми, ни между народами».

Д. Бонхеффер. Christologie, S. 42. Цит. по Фьоренцо Эмилио Реати. Бог в ХХ веке. Человек – путь к  пониманию Бога. Западное богословие ХХ века. «Европейский дом», Санкт-Петербург, 2002, с. 44.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.33.
Там же, с. 32.
Ричард Нибур. Христос и культура. М., 1996 , с. 83.
Е.Н. Трубецкой. Старый и новый национальный мессианизм // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 167.
См. Булгаков С.Н. Два града. М.: Путь, 1911, Т.2, с. 298-299.
Исупов К.Г, доктор философских наук, профессор Российского Гос. Педагогического Университета (кафедра этики и эстетики).
А.В. Ельчанинов, П.А. Флоренский. Православие // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 147.
Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православное богословие в современном мире // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, c.468.
Фьоренцо Эмилио Реати. Бог в ХХ веке. Человек – путь к  пониманию Бога. Западное богословие ХХ века. «Европейский дом», Санкт-Петербург, 2002, с. 27.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.34.
Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православное богословие в современном мире // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, c.475.
Ричард Нибур. Христос и культура. М., 1996, с. 88.
А.В. Ельчанинов, П.А. Флоренский. Православие // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 147.
Там же, с. 156.
Там же, с. 160.
См. «Летопись временных лет», рассказ об испытании вер, о крещении князя Владимира.
Simon Oxley. Creative Ecumenical Education. WCC, 2004, p. 73.
А.В. Ельчанинов, П.А. Флоренский. Православие // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 137.
Ричард Нибур. Христос и культура. М., 1996, с. 155.
Там же, с. 155.
Там же, с. 94.
А.В. Ельчанинов, П.А. Флоренский. Православие // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 157.
Там же, с. 155.
Там же, с. 158.
Н. О. Лосский  Характер русского народа. Т.2. Изд-во Ключ, 1990г.
Е.Н. Трубецкой. Старый и новый национальный мессианизм // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 178.
Лосский  Характер русского народа. Т.2. Изд-во Ключ, 1990г.
Новгородцев П. Существо русского православного сознания. // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 13.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.35-36.
Каспер В. Иисус Христос. ББИ, Москва, 2006.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.35.
Р. Нибур, с. 26.
Там же, с.104.
Г.Н. Скляревская. Словарь православной церковной культуры. С-Петербург, «Наука», 2000, с. 72.
См. статью архимандрита Ианнуария (Ивлиева) в приходской газете Казанского Собора, вып. 12 (12), 2006.
Р. Нибур, с.31.
Н.О. Лосский, с. 14-15.
Simon Oxley. Creative Ecumenical Education. WCC, 2004, p. 43.
Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православное богословие в современном мире // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, c.475.
Цит. Мартин Дибелиус по Р. Нибур,  с.65.
Р. Нибур, с.94.
Р. Нибур, с. 152.
Р. Нибур, с. 103.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.37.
Там же, с.33.
Мейендорф, с. 467.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.33-34.
Павел Флоренский. Записки о христианстве. Записка о христианстве и культуре // Европейский альманах. 1994, с.35.
Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православное богословие в современном мире, с. 483.
Е.Н. Трубецкой. Старый и новый национальный мессианизм // Православие: PRO ET CONTRA. Серия «Русский путь», Изд. РХГИ, Санкт-Петербург, 2001, с. 167-168.
Там же, с. 172.

(Версия для печати)